Дориан давно потерял счет годам. Жадный неугасимый огонь внутри него заставлял бросать в очаг безудержного, как лесной пожар, веселья месяцы, дни, часы красивой жизни — дорогие блюда и вина, сладкую боль заполоняющей зал музыки, восхищённые взгляды юных девушек. Он расточительно рассыпал вокруг сверкающие искры секунд своего бытия, наслаждаясь лишь одним текущим мгновением и совершенно не замечая, как восхищенно шушукаются по углам скучные серые тени, ослеплённые пламенем его души. Лишь один ритуал исполнялся им неукоснительно, вне зависимости от обстоятельств. Еженощно, вернувшись с очередного пепелища, Дориан брал свечу и поднимался в верхний этаж. Встав перед портретом, он крепко зажмуривался, на ощупь снимал покрывало — и бросал на картину один-единственный взгляд, после чего снова закрывал глаза, набрасывал на неё холст и некоторое время стоял в тишине, злорадно улыбаясь своим мыслям... — И что ты ему сказал? Седой художник ещё раз посмотрел в окно напротив — Грей как раз закрывал дверь, унося с собой последние отблески света, — затем задёрнул шторку, сгорбил плечи и уткнулся лбом в стену. — Я его боготворил. Поэтому не смог сказать "нет".

Но я не господь бог и не женщина. Я не умею порождать жизнь и тем более передавать её другим живущим. Поэтому я... Холлуорд осёкся и замолчал. Не дождавшись продолжения, лорд Генри усмехнулся и несколько раз хлопнул в ладоши. — Не устаю поражаться изобретательности влюблённых.

Если бы их находчивость можно было применить для целей науки, у нас давно настало бы всеобщее изобилие. Ну так что тебе пришло в голову?— удивленно воскликнул Уоттон. Это, должно быть, нечто гениальное, раз оно успешно действует столько лет.

Вместо ответа Бэзил покосился на стену за спиной Уоттона. Проследив за его взглядом, лорд Генри поднял бровь — Ты хочешь сказать, что вместо магического портрета подарил Грею своё венецианское зеркало? Всего только? — И рассказал, как пользоваться портретом, — глухо проговорил Бэзил.

— Чтобы тот дряхлел вместо своего хозяина.